Мамочка из 21-го бокса - Мария Хаустова

– Где ты был?

– Здесь.

– Как здесь? Я приходила! Тебя не было! Зачем ты врешь?

– Я напугался, что ты будешь ругать меня, а, когда услышал, что подходишь к дому, спрятался за углом, выждал, когда уйдешь, а потом пришел сюда.

– Господи! Да как у тебя хватает наглости говорить мне об этом! Я с таким животом должна таскаться по ночной, холодной улице, когда у меня есть своя собственная квартира! Да как тебе не стыдно?! Чтоб завтра же тебя здесь не было! Зачем мне нужен такой муж?! Ты ничтожество! Ты никто! И звать тебя никак! А что ты устроил в моей квартире? Что за сабантуи тут проходили? Так ты ждешь свою беременную жену?! – держась за свой огромный живот, кричала я.

– Машенька, Машуня… Успокойся. Прости меня… Пожалуйста (он встал на колени и зарыдал). Я сейчас все приберу. Ты видишь – я уже затопил обе печи. Я все приберу. Будет тепло и чисто. Не надо. Разреши мне остаться. Милая, пожалуйста. Я виноват. Очень. Я исправлюсь, – умолял он меня, жалобно скуля.

– Сколько можно тебя прощать? Ты каждый раз говоришь, что исправишься! И каждый раз у тебя последний. Ты постоянно винишь себя в произошедшем, но никогда не изменишься. Вадик, пойми, отношение порождает отношение. Как ты ко мне относишься, так и я буду. Мне тяжело. Я езжу на сессию, денег мало, иногда приходится голодать. Вечные переезды, трудные экзамены. И еще ты со своими выкидонами! А ведь я беременна! Как ты можешь так себя вести?! Это не позволительно! Как ты можешь?! – начинали слезиться мои глаза.

Когда я кричу, он обычно молчит. Так было и в этот раз. Сначала он сидел с поникшим видом, а потом – просил прощения: говорил добрые слова, смотрел виноватыми глазами на меня и снова просил прощения.

Вдруг неожиданно взялся за приборку: помыл полы и посуду, вынес помойные вёдра и даже приготовил поесть. На часах было три утра. Я простила.

* * *

Несмотря на то, что я так поздно легла спать, проснулась в одиннадцать. Окинула взором комнату – на окнах был узор. Значит, на улице мороз…

Встали. За стеклом светило солнце, а муж уже топил печь. Вроде, все устаканилось. Мы с Вадиком вместе. День хороший. Все сделано – приготовлено. Все живы-здоровы, но все равно, что-то не то. А что? Никак не разберу. Может, кажется просто?

– Вадь, что-то у меня предчувствие нехорошее какое-то.

– Какое?

– Будто что-то произойдет…

– Да перестань! Что может случиться?

– Ну не знаю. А вдруг я рожу сегодня?

– Смеешься? Тебе еще месяц ходить. Вот у меня так, кажется, температура.

Дала ему градусник, измерили – и точно 38 и 5.

– Ладно, сиди дома, топи печи. Я в аптеку сгоняю.

– Хорошо, любимая. Ты потихонечку.

На улице подмораживало. Я надела теплые рейтузы под штаны, вязаный джемпер поверх старой водолазки, а на ножки – носки из собачьей шерсти. Теперь не замерзну!

У выхода у меня затянуло живот и будто что-то вылилось из меня. «О, Господи. Что это? Неужели уже недержание.» – подумала я. «Вадя, у меня, кажется, воды отходят», – сказала я мужу. «Да что ты выдумываешь?! Какие воды? Восьмой месяц! Успокойся! Показалось, наверно.» – успокаивал он меня. «Думаешь?.. Ну, раз так – я пошла», – хлопнув дверью, ответила своему благоверному и выбежала на улицу.

Снег хрустел под ногами, а мои зрачки расширялись от страха и удивления. Из меня текла вода. «Нет-нет-нет. Только не сейчас. У меня завтра последний экзамен. Нет-нет-нет. Мне кажется. Сейчас все пройдет», – успокаивала я себя. Большими шагами пошпарила к маме. Влетаю в прихожую и говорю: «Мам, или у меня с головой не в порядке, или я рожаю!»

– А что случилось? С чего ты взяла? – её затрясло от волнения.

– Как с чего? Воды отошли! Вот с чего!

– Танька, беги с Машей в больницу! – быстро скомандовала мать.

Мы с сестрой шли по городу. Я помню, было 19-е декабря. На главной площади уже стояла ёлка. Люди спешили кто куда, а мы неслись в роддом.

«Вот, привела вам!» – сказала Танюха медсестре, вышедшей к нам навстречу. Меня потряхивало от страха – я всегда боялась неизвестности. «Проходи, не бойся», – встретила меня акушерка. «Болит что-нибудь?» – спрашивала она у меня.

– Нет, ничего… Абсолютно ничего, – отвечала я.

– Ну, подожди, скоро начнется. – успокаивала меня акушерка.

Мне выдали большой, дырявый халат, который по идее должен быть с поясом, но предыдущая роженица его потеряла, и поэтому мне приходилось все время его запахивать. На ноги надели тапки сорок последнего размера, когда у меня тридцать шестой. Как в армии прямо!..

Помню, мама учила, когда воды отойдут – не садись, ходи, быстрее родишь. Так больше и не присела. Маленькая стрелка часов остановилась на тройке, а большая пробежала ещё две цифры. Медики в своих документах записали: «Поступила в 15.25». В коридоре за столиком сидела акушерка, которая в это время осталась на смене одна. Хотя нет, еще санитарка была. Но она не в счет – весьма тугоухая и нерасторопная женщина. Я ходила взад и вперед, взад и вперед по коридору, каждый раз натыкаясь на свою акушерку Людмилу Владимировну, пока та не сказала: «Да посиди, ты, наконец!»

– А можно? – удивившись, поинтересовалась я.

– Конечно, можно! У тебя даже еще схваток нет. Хотя странно. Сейчас мы что-нибудь придумаем… – она порхнула в кабинет в своем белом халате.

Мне сделали несколько стимулирующих уколов, и процесс, как говорится, пошёл. Все заныло, заболело, но, видимо, у моего организма есть защитная реакция – смех! Мне больно, а я смеюсь, песни пою. Схватка начнется – постою, подышу, прошла – снова смешно. Санитарка, проходя мимо меня с эмалированным ведром, обернулась: «Ну, эта еще долго не родит! Всё-т смешно, вот, погоди, скоро не до смеху будет!.»

И, правда, скоро стало совсем не до смеху.

* * *

На протяжении схваток меня периодически приходил проверять мой врач-гинеколог. Мужчина невысокого роста, с сильными руками и черными, как уголь, глазами. Его на приеме всегда хвалили. Мол, внимательный такой, добрый, учтивый. А я все равно стеснялась, всегда думала: «Господи, хоть бы не у мужика рожать! Со стыда ведь сгорю! И вот на тебе – пожалуйста! Владимир Анатольевич! Собственной персоной! Ну что, Маруся? Стыдно? Нет? Не до этого? Не до этого!»

– Посмотрите, Владимир Анатольевич, как там? – завидев его в дверях своей палаты, попросила я.

Он уложил меня на кушетку и запихнул пальцы туда… Я почувствовала боль, а он сухо констатировал: «Все идет по плану». А потом обратился к акушерке: «Вызовете меня часа через два».

В моей голове даже не промелькнула мысль: «Почему именно через два?»

Я продолжала балансировать по коридору и считать половицы. Замечала, что в некоторых местах они расходятся, а многие доски так и вообще прохудились и не мешало бы их заменить.